Промышленная политика

Аскар Акаев: путь России – инновационно-технологический прорыв

В минувшем апреле в Минпромторге РФ состоялось расширенное заседание Бюро союза машиностроителей России и ассоциации «Лига содействия оборонным предприятиям» с участием председателя союза, генерального директора госкорпорации «Ростех» Сергея Чемезова и министра промышленности и торговли РФ Дениса Мантурова. Обсуждая актуальные проблемы промышленной политики, его участники сошлись во мнении о том, что перед российской экономикой, ее промышленным сектором стоит сложнейшая задача – стать конкурентоспособными в новом технологическом укладе и одновременно обновить производство старого технологического уклада. О возможностях и путях выполнения этой задачи «УмПро» беседует с академиком РАН, профессором МГУ Аскаром АКАЕВЫМ.
7 июля 2014

академик РАН, профессор МГУ Аскар Акаев

– Аскар Акаевич, вы были в числе тех экспертов, которые еще в середине «нулевых» годов заостряли внимание на знаковом тренде: начинавшийся тогда мировой кризис форсировал переход экономик ведущих стран на новый технологический уклад. Понадобилось почти восемь лет для того, чтобы соответствующая оценка ситуации последовала и на официальном уровне. Проблема в том, что, с одной стороны, уже есть понимание необходимости широкомасштабной модернизации отечественной экономики как главного условия ее конкурентоспособности в будущем, а с другой – столь же очевидна, скажем так, невысокая успешность попыток реально «запустить процесс» такой модернизации. На ваш взгляд, почему так происходит?

– В 2012 году мы проанализировали ряд стратегий модернизации экономики России, опубликованных за последние 5 лет, в том числе правительственную стратегию «Инновационная Россия-2020». В «Стратегии-2020» главным вектором является экспортная ориентация. Но дело в том, что Россия с экспортной ориентацией опоздала. Эта стратегия сработала в первую волну глобализации – в 1980-е годы, когда развитые страны – США, Великобритания, Германия – выносили промышленное производство в развивающиеся страны с более дешевой рабочей силой и менее строгими требованиями к экологичности производств. При этом сами страны-лидеры позиционировали себя как центры «постиндустриальной» экономики, сосредоточившись на развитии сферы услуг и инноваций, в том числе IT-технологий. Однако постиндустриальный мир не означает – мир без индустрии. Напротив, несмотря на снижение доли промышленности в структуре экономики развитых стран, в большинстве из них успешно функционирует хорошо отлаженная высокотехнологичная индустрия, способная как минимум на 2/3 обеспечивать население высококачественными промышленными товарами.

Динамика темпов экономического роста в 5 и 6 (прогноз) БЦК

И этой первой волной в полной степени воспользовались Китай и другие страны Юго-Восточной Азии. Китай на протяжении уже 30 лет развивается темпами в 10% в год. И теперь уже Китай исходит из того, что экспортная ориентация в чистом виде себя исчерпала, и ставит задачу поставить свою экономику на два колеса: экспорт в развитые страны и остальной мир, и активная работа по стимулированию внутреннего спроса. С этой целью там увеличивают зарплаты рабочим, стимулируют село – в эту пятилетку колоссальные усилия прикладывают для роста внутреннего спроса. Таким образом, они строят сбалансированную экономику.

И в это время наши либеральные экономисты утверждают, что России нужна экспортно-ориентированная стратегия. Какая может быть экспортная ориентация, когда мы не можем решить проблемы импортозамещения! Нарастающий наплыв импорта сегодня представляет самую серьезную угрозу реальной экономике России. Темпы роста импорта в последние годы превысили 40%. А это очень опасно, когда экспорт не растет, поскольку рост импорта сокращает профицит торгового баланса. С другой стороны, объемы импорта однозначно определяются объемами экспорта нефти, газа и металлов или, точнее, ценами на них. Падение цен на экспортируемое сырье будет означать падение объемов импорта. Рост импорта и отток капитала уже скоро сделают сальдо торгового баланса нулевым или даже отрицательным. Снижение цен на нефть только усугубит ситуацию. 

Динамика темпов экономического роста в 5 и 6 (прогноз) БЦК

Однако самые негативные последствия такой ситуации заключаются в том, что рост потребительского спроса населения, обеспечиваемый за счет расширения программ социальной поддержки, в значительной мере «проедается» растущим импортом, вместо того чтобы стимулировать рост отечественной экономики.

И потому напрашивается вывод: долгосрочная стратегия инновационного развития экономики России должна строиться по типу стратегии интегрированной модернизации (по классификации видного китайского экономиста профессора Хэ Чуаньци). Эта стратегия должна включать в себя все приемлемые сильные стороны имеющихся стратегий при координирующей роли Минэкономразвития РФ, что обеспечит необходимый консенсус правительства и всего экспертного сообщества по вопросам экономической модернизации страны. Что же касается среднесрочной импортозамещающей стратегии модернизации, то она нам видится как неотъемлемая часть стратегии интегрированной модернизации, необходимая как пусковой механизм для долгосрочной стратегии формирования инновационной экономики России.

– То есть самая актуальная задача на сегодня – это импортозамещение?

– Именно! На сегодня и на ближайшие 10 лет. Я еще 10 лет назад поднимал проблему чрезмерной зависимости отечественных производителей наукоемкой продукции от зарубежных поставок высокотехнологичных компонентов. Для великой державы в целях обеспечения экономической безопасности необходимо, чтобы не менее двух третей спроса удовлетворяла отечественная промышленность. И потому России необходимо незамедлительно начать реализацию широкомасштабной программы импортозамещения, предварительно проведя инвентаризацию всей импортной продукции. Программа импортозамещения как раз и может быть решена через технологическую модернизацию обрабатывающих отраслей экономики. Если получится запустить ее быстро, темпы роста экономики России уже через 2-3 года повысятся до 5-6%, а через 4-5 лет – до требуемых для удвоения подушевого дохода 7-8% в год. Вдобавок это позволит в достаточной мере диверсифицировать экономику, чтобы обеспечить ее устойчивое развитие в условиях падения цен на нефть и роста дефицита бюджета. А соответствующая девальвация рубля из проблемы трансформируется в источник повышения конкурентоспособности российских товаропроизводителей.

– Как вы в этом контексте оцениваете постановление Правительства России от 07.02.2011 №56 и вышедшее ему на смену постановление Правительства РФ от 24 декабря 2013 г. №1224, в соответствии с которыми устанавливаются запреты и ограничения на закупку иностранных товаров для компаний ОПК при наличии их отечественных аналогов? С одной стороны, необходимо стимулирование внутреннего спроса на продукцию отечественного станкостроения, но с другой стороны, корпорации стремятся закупать лучшие образцы оборудования, а продукция отечественного станкостроения не всегда отвечает их требованиям в части цены и качества…

– Я здесь солидарен с нашими машиностроителями, которые закупают лучшее высокотехнологичное производственное оборудование. Это принципиально – приобретать лучшее производственное оборудование, технологии, но не готовые продукты, изготавливаемые на нем. Так делал Китай – по всему миру закупал высокотехнологичное оборудование, производил дешевую продукцию и продавал. Мы ведь отстали от развитых стран на 30-40 лет, то есть на один Кондратьевский цикл. Все технологии пятого уклада еще будут применяться 30-40 лет и их надо закупать. И сейчас, в период кризиса, самое хорошее время для таких сделок, поскольку цены падают не только на станки, но и можно выгодно приобрести сами компании, их производящие, имеющие свои технологии и ниши на рынке. Многие российские компании так и делают: закупают в Европе не только оборудование, но и компании, фирмы. И таким образом получают и современные RD-центры, то есть, по-нашему, НИОКР, инжиниринг, и новые ниши на рынке. Получается тройной выигрыш. В итоге российские компании достраивают свои продуктовые линейки, а опыт работы на современном оборудовании используют для того, чтобы подтянуть технологический уровень своих российских производств до уровня развитых экономик. Продукция сбывается как на внутреннем рынке, так и внешних традиционных рынках приобретенных иностранных фирм. По оценке самих компаний, чтобы самостоятельно создать эти продукты, освоить их производство и успешно выйти на рынки, им бы понадобилось десять-двадцать лет и многие миллионы долларов США. Так рождается новая российская инженерная школа, соответствующая требованиям европейской индустриальной культуры.

Что же касается всяческих запретов и ограничений – они никогда не помогали делу, ими никогда ничего невозможно улучшить. Нужны не запреты, а стимулы к модернизации наших производств.

– Тогда, получается, отечественное станкостроение обречено?

– Никоим образом! На данном этапе надо закупать станки, производственное оборудование, разработанное в ходе 5-го технологического уклада в период с 1980 по 2010 год, на сегодня это лучшее оборудование. Но параллельно с этим необходимо усваивать новый технологический уклад – приступать к разработке оборудования нового поколения, на котором будет выпускаться инновационная продукция будущего. И что касается технологий грядущего уклада – то оборудование для производства новых инвестиционных продуктов по NBIC (нано-, био, информационным и когно) – технологиям принципиально важно создавать самим! Россия способна совершить инновационно-технологический прорыв, ориентируясь не только на заимствование передовых зарубежных технологий, но и путем самостоятельного опережающего освоения базисных технологий шестого уклада на базе собственного уникального научно-технологического задела. Взять, к примеру, Курчатовский центр, или Физико-технический институт в Санкт-Петербурге. У них есть самое передовое оборудование, которое частично закуплено за рубежом, а частично – сделано в России. И это оборудование у нас поставляется за рубеж. Вот этот опыт и надо тиражировать.

– Но все упирается в отсутствие механизмов этого тиражирования. Из года в год промышленниками поднимается больная тема – о непомерно высоких банковских кредитных ставках, по сути, блокирующих развитие производства. А без финансовой поддержки промышленность не поднять.

– Конечно, финансировать проекты необходимо на основе государственно-частного партнерства. Однако сегодня инициатива должна быть за государством. Именно адресные государственные инвестиции должны сыграть важную роль катализатора в модернизации российской промышленности. Следует отметить, что деньги в экономике есть, но они не инвестируются. Например, оборот финансовых вложений крупных и средних предприятий в 2011 году, по данным Росстата, в 10 раз превысил объем инвестиций в основной капитал, тогда как до кризиса он превышал всего в 2-3 раза. Особенно плохо обстоит дело с банковским кредитованием реального сектора экономики. При этом вся банковская система обеспечила себя избыточной ликвидностью. Образно говоря, «банки сегодня сидят на деньгах». Поэтому правительство должно проводить жесткую политику по принуждению банков к кредитованию реального сектора экономики.

Динамика реального объема ВВП и основных отраслей экономики России

В то же время для реализации программы модернизации могут и должны быть эффективно использованы два новых института, созданных правительством в последнее время: агентство стратегических инициатив (АСИ) с его программами поддержки инноваций и технологические платформы (РТП). При этом я считаю, что меры поддержки целесообразно адресовать в первую очередь средним высокотехнологичным предприятиям – ставку надо делать на них. Именно такие компании закупают новейшее инновационное оборудование, осваивают новые технологии, и производят новые продукты на уровне лучших мировых образцов. То есть, решают задачу развития в России высокотехнологичной, наукоемкой экономики. Эти компании называются «газелями» и отличаются тем, что они осуществляют масштабные НИОКР. Причем, расходы на НИОКР у «газелей» в разы превышают расходы крупных компаний. Важно то, что они присутствуют во всех отраслях экономики, а не только в ее прогрессивных секторах и создают большинство новых высокотехнологичных рабочих мест.

– Но пока что этих «газелей» у нас впору заносить в «Красную книгу»: все-таки в России сегодня не так много высококвалифицированных управленцев-инноваторов, способных поднять этот высокорисковый и, по мнению многих, малорентабельный бизнес.

– Зарубежные эксперты опровергают это расхожее мнение о низкой рентабельности наукоемких производств. Они отмечают, что наукоемкие отрасли и высокие технологии играют авангардную роль в развитии современной экономики. На предприятиях этих отраслей осуществляется интенсивная инновационная деятельность, способствующая развитию существующих и созданию новых рынков сбыта, а также более эффективному использованию ресурсов. Высокая доля добавленной стоимости в объеме произведенной продукции способствует большей занятости и высокой оплате труда квалифицированных работников. Высокая доходность наукоемких отраслей в сочетании с относительно низкой ресурсоемкостью обуславливает их высокую прибыльность. И потому закономерно постепенное возрастание удельного веса наукоемкой продукции в мировом производстве.

Диффузия инноваций вдоль подъемов циклов экономической активности Кондратьева

У России есть только один шанс сохранить статус великой державы – иметь такую экономику. Что касается товаров широкого потребления, то здесь с Китаем, который недаром называют мировой фабрикой, нам конкурировать невозможно. У нас никогда труд не будет дешевле, чем в Китае, и энергозатраты на производство там благодаря более теплому климату заметно ниже. Что касается информационных, телекоммуникационных услуг, то эту нишу прочно удерживает Индия, все чаще называемая информационным офисом мира. Индия совершила впечатляющий прорыв в области информационных технологий. В сфере информационных услуг создается более половины добавленной стоимости и занята четверть трудоспособных граждан Индии. Отрасль информатики, двигатель экономического роста, экспортирует четыре пятых от объема производимых товаров и услуг. У индийцев колоссальные диаспоры в США и в Европе, в Штатах они заняли практически весь IT-рынок. Мой коллега, часто бывающий в Кремниевой долине, рассказывал, что там практически все позиции заняли индийцы. И, конечно, они никогда не будут размещать заказы в России, а только в Индии.

Еще одна страна БРИКС – Бразилия занимает передовые позиции в мировом авиастроении, биоэнергетике, а также на глобальном рынке продовольствия. Поэтому очевидно, что Россия рискует остаться в арьергарде БРИКС, если будет продолжать развиваться по нынешней экономической модели.

 И поэтому России остается только завоевать сегмент высокотехнологичной продукции. И она вполне в состоянии это сделать.

– А ведь еще в 1990-е годы Россия могла претендовать на ту нишу в мировой экономике, которую сейчас заняла Индия…

– Действительно, ведь Россия тогда готовила самых лучших и востребованных на Западе математиков и программистов. Да и сегодня этот потенциал еще не утрачен, и Россия в состоянии конкурировать не только с Индией, но и любой другой страной мира в сегменте наукоемких технологий. Поэтому не случайно на мировом рынке востребована только высокотехнологичная наукоемкая продукция российской промышленности в основном военно-технического назначения: истребители и боевые вертолеты, крейсеры и субмарины, танки и средства ПВО. России необходимо теперь распространить опыт разработки и производства продукции ОПК на сферу гражданской промышленности. И здесь, повторюсь, оптимальная стратегия – импортозамещение. В случае ее успешной реализации уже в 2020-е годы страна естественным образом выйдет на экспорт высокотехнологичной продукции широкого назначения. А сейчас, сходу, просто невозможно выйти на экспорт, тот же Китай шел к этому 20 лет и последние 10 лет пожинает плоды.

– Аскар Акаевич, вы много работали в США. На ваш взгляд, какой их опыт по организации промышленности, развитию инноваций можно было бы использовать, перенять у нас?

– Наш научный коллектив проводил исследования, которые подтвердили, что инновации воспринимаются только высокотехнологичной экономикой. Минимум, среднетехнологичной. Низкотехнологичная экономика не в состоянии воспринимать инновации – это закон. Сейчас в России, к сожалению, экономика в массе своей низкотехнологичная и, как следствие, невосприимчивая к инновациям. И как бы ее ни финансировать, ни стимулировать – сегодня на том технологическом оборудовании, которым располагает большинство предприятий, инновации внедрить невозможно. А ведь еще в середине 1980-х годов, когда в ходу был лозунг «ускорения научно-технического прогресса», произведенные в Иванове станки поставлялись в Германию – самую высокотехнологичную страну. То есть отечественные станки на тот момент были лучшими. А теперь другие страны ушли вперед, а мы остались на прежнем уровне. Поэтому, я считаю, для того, чтобы инновации заработали, нам прежде всего необходимо поднять технологический уровень производства. Сегодня у нас почти 60% фондов производственного оборудования – устаревшее, и при этом до 30% оборудования – довоенное. Такого нет ни в одной экономике мира. А 50% – это послевоенный парк. Да, в тот период в стране была создана отличная технологическая база, позволившая ей осуществлять космические программы и другие прорывные проекты, но к настоящему моменту она безнадежно устарела! В США из оборудования «золотой эпохи экономики» – 1950-1970-х годов – на сегодня задействовано только 20%. А 60% их оборудования относятся к микроэлектронной эпохе – после 1980 года. А у нас такого оборудования – всего 10%. То есть мы отстали ровно на один цикл Кондратьева.

Базовые направления технологических укладов

Сегодня скорость убывания фондов производственного оборудования в стране составляет 6–7% в год. При этом обновляется всего 4% парка. А высокотехнологичного оборудования в нашей промышленности сейчас не более 25%. И оно сосредоточено в оборонке, в госкорпорациях. Поэтому сегодня надо масштабно закупать оборудование, насыщать им экономику, причем не только оборонную, скорость обновления должна составлять 10-12% в год.

– У нашей промышленности есть еще одна хроническая проблема – низкая производительность труда…

– Она будет расти только при условии технической модернизации, по мере совершенствования технологий. И за счет синергетического эффекта применения NBIC-технологий предстоящие 20 лет дадут мощный разгон производительности труда. Не правы те, кто говорит, что сейчас экономика пойдет на спад. Взаимовлияние NBIC-технологий порождает мощный синергетический эффект. И потому Запад снова перехватывает инициативу, в 2020-2030-е годы западные страны-лидеры уйдут вперед. И потому наша задача – заняться внедрением NBIC-технологий. Ведь в

1980-е годы эта работа была начата. Я тогда работал в ЛКБ, мы тогда разрабатывали бортовую вычислительную машину для отечественной авиации. Это была эпоха микроминиатюризации. Мы тогда занимались и заимствованием – примерно как Китай сейчас, то есть с внесением улучшений в принятый образец, так и приходили к собственным разработкам. Но, к сожалению, потом прикладная наука, отраслевые НИОКР были практически уничтожены. А ведь именно НИОКР – это фабрика инноваций. И потому теперь в каждой инновационной компании необходимо создать RD-центр. Сейчас в США в сфере НИОКР заняты 1,3 миллиона человек. В СССР в 1980-е годы в ней было задействовано 1,2 миллиона человек. А сегодня в России в сфере науки работает всего 450 тысяч специалистов. Для сравнения: в Китае – 1,2 миллиона человек. И потому китайцы сейчас успешно опровергают устоявшееся мнение о том, что Китай способен только копировать чужие разработки. Там уже сделали собственный самолет пятого поколения. А взяв за образец японские высокоскоростные железные дороги, они их настолько улучшили, что сейчас китайские скоростные поезда ходят на 50-100 километров в час быстрее японских. И при этом в Китае строят каждый год 1000 км скоростных железных дорог.

– В одном из интервью, данных вами в ходе работы Московского экономического форума, была поднята тема социального партнерства. И вы утверждали, что никакой технологический прорыв без него невозможен. Но, согласитесь, сейчас у нас не самая благоприятная в этом смысле ситуация – взять хотя бы колоссальный разрыв в доходах самых богатых и самых бедных слоев населения. А в ходе модернизации и внедрения безлюдных технологий ситуация будет еще и усугубляться в связи с масштабным высвобождением работников модернизированных производств…

– Самая главная общемировая проблема – справедливое перераспределение доходов. Без этого в XXI веке не удастся достичь мирного созидательного развития. В самых развитых странах неравенство в доходах – колоссальное. Относительно благополучны только социальные государства – Финляндия, скандинавские страны, а также Германия, которая после Второй мировой войны взяла курс на социально ориентированную рыночную экономику. И эти страны в меньшей степени затронул кризис, потому что там – социальная сплоченность, устойчивый рост, они больше заботятся о том, чтобы минимизировать безработицу. Я считаю, что будущее – за социальными государствами.

А если взять хрестоматийный пример – Великую депрессию в США. В чем величие президента Рузвельта? В том, что он понял: чтобы экономика развивалась, а нация сплотилась, необходимо относительно справедливое распределение доходов. Он тогда ввел прогрессивную шкалу налогообложения: богатые платили налоги, составляющие до 80% от их доходов. Таким образом был создан мощный средний класс, обеспеченный гарантированной и хорошо оплачиваемой работой. А ведь именно он и обеспечивает внутренний спрос. А сегодня уже в Китае средний класс насчитывает порядка 200 миллионов человек. То есть эти люди способны покупать то, что производит китайская экономика. И при этом Китай поставил перед собой задачу за ближайшие 10 лет увеличить численность среднего класса в 2 раза. То есть средний класс там через 10 лет составит треть населения. И таким образом Китай уже не будет зависеть от Америки и других внешних потребителей его продукции.

И у России сегодня те же проблемы. У страны очень высок индекс Джини – такой же, как в США. И чтобы российские потребители могли обеспечивать спрос внутри страны, России нужно вкладывать в каждого россиянина – в его образование, в здравоохранение, культуру, социальную инфраструктуру и т.д. – в 3 раза больше средств, чем вкладывается в Китае. А Китай вкладывает в человеческий капитал почти в 2 раза больше, чем Россия, – на уровне Франции и Финляндии. И для нас эти вложения должны стать безусловным приоритетом. И, чтобы России быть наравне со странами БРИКС, необходимо вкладывать в человеческие ресурсы в 5-6 раз больше, чем сейчас. Иного пути нет.

– Кстати, если говорить о примере Рузвельта, то еще одним безусловно спасительным для Америки его решением были начатые в годы Великой депрессии инфраструктурные проекты, в том числе по строительству сети автомагистралей. Тогда таким образом решалась главная задача – обеспечение занятости населения, но эффект дали и сами дороги! А сейчас и у нас спохватились, инициировали ряд инфраструктурных проектов. И тут же раздались критические голоса: мол, это никчемное расточительство никогда себя не окупит и т.д…

– Критики здесь совершенно неправы! За инфраструктуру как раз нужно браться в первую очередь. И очень заблуждаются те, кто считает, что экономика растет исключительно благодаря станкам или компьютерам. Это все детали, а в первую очередь важны жизнеобеспечивающие отрасли – логистика, ЖКХ, транспорт и т.д. Это – локомотивы развития экономики. На примере Сочи у нас отработаны инфраструктурные, городские технологии, подходы к созданию туристической зоны. Теперь надо этот опыт тиражировать и в других регионах. Думается, в первую очередь, в Крыму. Надо также иметь собственное мощное гражданское авиастроение. Советские авиастроители всегда были лучшими. Моим научным руководителем был великий конструктор, специалист по бортовым счетно-решающим приборам, а в годы войны строил он штурмовики ИЛ-4 – «черная смерть». И можно только приветствовать то, что после стольких лет провала в отрасли Россия создала современный пассажирский региональный самолет SSJ-100, который уже оценили в ряде стран Латинской Америки, а теперь и Китай закупил 100 этих машин.

– «Суперджет» – это, к сожалению, еще и пример того, как наша промышленность проигрывает информационные войны. Самолет активно «топят» некоторые российские СМИ. Правда, весьма неуклюже: например, ставят его создателям в вину то, что в нем используются импортные компоненты – как будто у «Боинга» или «Аэрбаса» – по-другому!

– Ну это же смешно: в век глобализации предъявлять претензии по поводу того, что столь сложная, наукоемкая продукция изготавливается всем миром. Мои коллеги из Санкт-Петербургского политехнического университета заняты разработками для «Боинга»: рассчитывают прочность компонентов, аэродинамику и т.д. И все титановые компоненты «Боинга» – тоже из России. И в этом и состоит искусство – сформировать по всему миру пул лучших поставщиков компонентов, синхронизировать их поставки, состыковать. И таких производителей надо всемерно поддерживать. Вот они – инноваторы. Так же, как и знаменитый Курчатовский институт, где сейчас создан Центр конвергенции NBIC-технологий. Это – работа на будущее. Причем они к аббревиатуре NBIC присовокупили еще один компонент – социальные технологии, то есть изначально закладывается социальная ориентация экономики будущего. Еще пример из этого ряда – Роснано, организация, созданная очень вовремя, даже с небольшим опозданием. Ведь Россия не сильно отстает в научном плане, нужно только быстро организоваться.

– А еще нашим инноваторам нужна активная информационная поддержка, важность которой они сами недооценивают. Как мне недавно объяснял топ-менеджер одной очень перспективной высокотехнологичной компании: у нас, мол, низкорентабельный и очень высокорисковый бизнес, мы не можем себе позволить затраты на пиар! Но кто тогда про них узнает?

– По нашим расчетам, в США уже через 3–4 года будет промышленный бум. И те наши компании, которые уже сейчас не озаботятся созданием своего имиджа на мировых рынках, к тому моменту точно окажутся «за бортом» глобальной экономики.

– Аскар Акаевич, подытоживая нашу беседу, пожалуйста, назовите самый, по вашему мнению, значимый фактор, препятствующий развитию отечественной экономики.

– Это дефицит лидеров новой формации. Деньги-то на модернизацию есть, дело за тем, чтобы рационально их использовать. Я обычно здесь привожу в пример РЖД: в отдельно взятой отрасли системно внедряются инновации. Они первые внедрили скоростные поезда, вовремя позаимствовали у немцев «Сапсаны», теперь производят и свои аналогичные поезда, сейчас строят «умные» вокзалы. А все оттого, что руководитель – инноватор. У нас в последние годы было распространено заблуждение, что лучший руководитель – некий «универсальный» менеджер, и при этом не важно, знает ли он специфику отрасли, в которой занят. Ничего подобного: лучший менеджер – это специалист-отраслевик, конструктор, технолог, специалист в своей сфере. В тех компаниях, которые возглавляют такие производители-инноваторы, выросшие на производстве, и свершаются технологические прорывы, обеспечивающие им конкурентоспособность в ХХI веке.

Период с 2010 по 2025 г. (фазы депрессии и оживления) является самым благоприятным временем для освоения и внедрения новой волны базисных технологических инноваций, которые составят основу шестого технологического уклада. Следовательно, Россия выбрала весьма удачный момент для старта инновационного развития своей экономики. Россия с весьма высокой вероятностью сможет присоединиться на равных к числу авангардных стран в освоении базисных инноваций шестого технологического уклада. Страна на сегодня располагает для решения этой задачи мощной финансовой базой, сохранившимся высоким научным потенциалом и огромными человеческими ресурсами, которым надлежит привести инновационный механизм в действие. А самое главное – имеется политическая воля высшего российского руководства, и в этих целях запущена государственная стратегия инновационного развития. Это уникальный шанс, который нельзя упустить!